Размышляя о буквальности, внутренне присущей фотографии как одному из видов изобразительного искусства, неизбежно приходишь к выводу, что наиболее явными и характерными признаками фотографичности выступают резкие очертания предметов и выраженный контраст цветов и тонов. Оба эти свойства особенно ценятся и всячески подчёркиваются фотографами. Многие из них готовы переплачивать вдвое, втрое, впятеро против обычной цены за какой-нибудь особенно резкий объектив, а производители программного обеспечения для обработки снимков прикладывают массу усилий для того, чтобы отснятые изображения выглядели ярче, контрастней, цветнее. Вместе они постепенно приучили нас к сверхнасыщенным цветам, не существующим в природе, которые кажутся нам теперь вполне естественными, а всё, что не дотягивает до них, выглядит скучным и серым.
И без того уже изрядно преувеличенный эффект фотографичности был многократно усилен искусственным интеллектом. Изображения, сгенерированные машинными алгоритмами, выглядят гипернатуральными, они уже не имеют почти ничего общего с реальностью. Их можно сравнить с искусственными подсластителями, в сотни и тысячи раз превышающими по сладости обыкновенный сахар. Под их всё усиливающимся влиянием быстро складывается новая мода, грозящая оставить фотографию не у дел. Современным фотографам уже не к чему стремиться: тот путь, по которому они шли в течение последних десятилетий, был стремительно и без остатка пройден машинами. Фотографии, как искусству, придётся теперь поневоле либо отмереть, либо начать переосмысливать себя.
Мы не можем продолжать приукрашивать реальность, подменяя её красоту внешней броскостью. Мы не можем как прежде идеализировать предмет. Мы не можем навязывать природе то, что для неё не характерно. Сегодня фотографу необходимо заново открыть в себе художника, что значит в первую очередь научиться наблюдать.
Нельзя конкурировать с машиной в точности, зато можно легко превзойти её в чувстве. Программисты машин превосходно знают, что нравится большинству людей, и методично, бесстрастно эксплуатирует это знание при составлении алгоритмов. Вследствие этого, фотографу, если только он считает себя человеком искусства, а не обычным иллюстратором, не остаётся иного выхода, как перейти в беспокойный лагерь меньшинства. Что это значит на практике? Всё очень просто: нам не нужно стремиться подражать машине. Мы должны учиться красоте непосредственно у природы. Эта стезя требует отказа от буквальности, от того, что мы привыкли называть фотографичностью. Нужно переходить от съёмки предметов к изображению собственного видения предметов, чтобы личность художника занимала центральную роль и в сюжете, и в его воплощении.
Как же этого достичь? Вопрос не из лёгких. Отходя от буквальности, мы, по-видимому, должны приближаться к её противоположности. Но что ей противостоит? Я долго думал об этом и пришёл к выводу, что антиподом буквальности служит живописность.
В моём понимании живописно всё то, что не сразу узнаётся зрителем, не враз и не очень легко им воспринимается. О живописном изображении приходится подумать, хорошенько к нему присмотреться и понять не только его содержание, но и то, что хотел сказать или чувствовал автор. Вопрос: зачем человек это снял? здесь, по-моему, ключевой. Мы никогда не спросим об этом машину. У неё не бывает ни мыслей, ни целей, ни настроений. Она всего лишь хочет нам угодить, таков её алгоритм, созданный людьми, заботящимися о прибыли. Но хотим ли мы, чтобы нам всегда угождали? Воспитание чувств – это прежде всего труд воспитуемого. Эстетическое чувство – не коммерческий продукт. Невозможно купить прекрасное, потому что оно живёт не снаружи, а в душе человека.
Чтобы не превратиться в окончательный анахронизм, фотографу нужно работать над живописностью. Как это делать, советовать не берусь: сам не знаю. Думаю, выбор здесь невелик: либо бросить совсем фотографию и начать рисовать, писать красками, либо пробовать как-нибудь понемножку отходить от буквальности. Может быть есть и иные пути, но мне они пока не известны.
Нынешним летом я сделал несколько серий снимков, сюжеты которых были продиктованы интуицией. Мне было не очень важно, что именно попадало в кадр, не заботился я и о резкости. Гораздо интереснее оказалось следить за собой, за своими реакциями, смутными побуждениями, заставлявшими нажимать на кнопку спуска фотоаппарата именно в тот момент, в который я её нажимал.
Одну из получившихся серий я условно назвал «Травяными джунглями», так как на снимках, входящих в неё, нет ничего, кроме самой обыкновенной травы. Трудно сказать, обладают ли эти фотографии живописностью, но мне по крайней мере они нравятся тем, что содержат громадное количество разнообразных оттенков жёлто-зелёного. На них просто приятно смотреть, думая о лете, о природе, об огромном, невероятном богатстве растительной жизни, тихо лежащей в забвении прямо у нас под ногами. При этом я, разумеется, отдаю себе полный отчёт в том, что большинству современных людей подобные снимки не покажутся ни интересными, ни красивыми. Что ж, с этим я вполне готов мириться в тайной надежде на меньшинство, каким бы малым оно ни оказалось.
На данной странице представлено несколько снимков из данной серии. За неимением времени я не успел пока их все проявить. Буду добавлять фотографии по мере готовности.
